Впечатления

Премьера «Паяцев» в Михайловском

09.12.2008

«Мне невероятно дорога эта опера, потому что для меня, как и для персонажей "Паяцев", театр и сцена - это жизнь" (Николай Басков)

У каждого театра есть своя история и своя душа. Сколько голосов, звуков, смеха, слез, рукоплесканий помнит Михайловский за свою долгую жизнь, и представить сложно. Какие-то постановки мелькнут и забудутся в веренице дней и лет, а какие-то вспыхнут яркой звездой и навсегда останутся в памяти, не утратив своего блеска. Несомненно, такой яркой звездой стали и «Паяцы» в постановке Лилианы Кавани.

Опера «Паяцы» написана Руджеро Леонкавалло в стиле веризма (изображение обыденной жизни обыкновенных людей). Для этого стиля характерно максимальное приближение к жизненной правде. В постановке Кавани действие происходит в Италии в 50-х годах 20-го века. Костюмы, постановка мизансцен создают чувство реальности происходящего. Все очень естественно. Обычная окраина города, обычная жизнь обычных людей. Странствующие актеры в ярком гриме, цветных одеждах и с нелепым реквизитом. Люди, привыкшие быть развлечением для других, живущие под маской, зачастую плачущие, когда смешно, и смеющиеся, когда хочется плакать. В «Паяцах» Леонкавалло стремился показать, что актеры тоже люди и имеют право жить не только ради потехи других. «Театр в театре» - сюжет скачет между откровенными кривляниями и фарсом и истинными глубокими чувствами и страданиями. Идет постоянная смена сцен и настроений, все очень динамично. Все арии довольно коротки, но очень насыщены, емки и различны по эмоциональной окраске. Исполнителям нужно «выложиться по полной», чтобы нарисовать образы так, как задумал композитор, при этом быстро переключаясь с одной сцены на другую.

Партия Канио – одна из основных в мировом теноровом репертуаре – это не та партия, когда при нехватке вокальной школы можно «выехать» на актерской игре. Здесь нужно уметь петь. Все артисты к концу года работают с усиленной нагрузкой, особенно популярные. А у Николая и весь год выдался непростой. Съемки, концерты, самолеты, поезда, опять съемки… И так без конца. И вот, в таком бешеном ритме жизни, почти без репетиций, сложную партию спеть «по высшему разряду». И спеть так, словно перед этим он месяц отдыхал на курорте, чередуя отдых со спокойными репетициями. Это может только настоящий профессионал.

Николай был великолепен. Сочетание потрясающего вокала и талантливой актерской игры. Знаменитое драматическое ариозо Канио «Смейся, паяц, над разбитой любовью, Смейся же, смейся над горем своим!» звучало божественно красиво. Голос сильный, мощный, яркий, свободный, свежий, льющийся необыкновенно легко, без видимых усилий перекрывающий оркестр. Один артист сказал, что профессионализм – это когда кажется, что все легко, и непонятно, как это сделано. Верное определение!

Я видела в исполнении Николая греческого Канио (в записи). Он потряс меня еще тогда. Мне казалось – это вершина, пик, круче некуда. Я ошибалась. В Михайловском я увидела уже другого Канио. Эту партию исполняли многие великие певцы, и у каждого он был свой, особенный. А здесь – 2 разных Канио в исполнении одного и того же артиста. Казалось, между этими двумя исполнениями прошла целая жизнь. Этот Канио был гораздо старше, опытнее, трагичнее. Это было видно в каждом звуке, в каждом жесте. Голос звучал мощнее, чувства были серьезнее. Неизбежность трагедии чувствовалась уже с первой сцены, когда Канио пел, что «с ним нельзя так шутить». Этот Канио был более жесток, в том числе и по отношению к себе. Мне кажется, в нем было что-то бунтарское. Бунт маленького униженного человека против действительности. Он очень хотел любви, надеялся хотя бы на сострадание и благодарность, но, в то же время, понимал всю безысходность, и от понимания этого страдал еще больше.

В финальной сцене Канио появился с гримом на лице. Клоунский грим и пестрый пиджак. Но глаза под смеющейся маской могут плакать, а сердце под ярким пиджаком разрываться от горя, обиды, гнева. И от этой «неправильности», несоответствия внешнего вида и внутренних переживаний, сцена воспринималась еще более трагично. Словно пытаясь показать Недде, что у них общая судьба, Канио стирает грим со своего лица и мажет им лицо Недды. Казалось бы: всего лишь грим, а как он усиливает сцену! Голос Николая был настолько насыщен эмоциями, он словно звенел от гнева и горя. Последнюю фразу он пропел так, что зал впал в оцепенение. И оно длилось все то время, пока Канио нес, а затем упал на тело бездыханной Недды. Это была сильная, просто неподъемная боль. Она затопила все вокруг, перелилась через край сцены. Она была оглушительной. Минуты были вечностью. Даже шквал оваций грянул не сразу, не было сил поднять руки.

Вообще, состав исполнителей был очень удачным. Пожалуй, только за исключением Арлекина (Станислав Леонтьев). Какой-то уж больно невыразительный голос был у него. Понравилась Недда (Анна Нечаева). Сильный, чистый, эмоциональный голос. Очень пластична, удачно создала образ полной жизни юной особы, влюбившейся вопреки всем и всему. Несмотря на приличный голос, Тонио (Методие Бужор) больше запомнился игрой, настолько отвратительный образ удалось создать артисту. Когда Тонио пытался душить Недду, он в нее вцепился так, что я уж было подумала, что ее надо спасать в прямом смысле. Роль у Недды, прямо скажем… Один душит, другой убивает… Но с другой стороны: петь с Басковым на одной сцене и «умирать» в его объятиях – об этом мечтают многие, но мало кому удается.

Дирижеру Даниэле Рустиниони отдельное спасибо. Он молод, всего 25 лет. Но как он дирижировал! Он весь был в музыке, очень сосредоточен, пел с каждым артистом, причем в голос:). Он так жестикулировал, словно пытался еще и сыграть вместо каждого музыканта, что аж взмок и покраснел. И ведь у него все получилось! Оркестр звучал настолько плавно и ровно, в гармонии с певцами, что было очень комфортно его слушать. Сначала мне показалось, что немного выделяются духовые, но потом все было замечательно. Музыка словно растворялась в воздухе, даже скорее была этим самым воздухом, которым дышали и певцы и зрители. (Как контраст вспоминается оркестр одного очень известного театра, который на «Евгении Онегине» устроил какофонию, напоминающую стук банных тазиков.) Дирижер мне показался очень обаятельным. Наверное, им с Николаем было хорошо работать вместе. Оба молодые, талантливые, яркие. И он так искренне радовался, когда ему кричали «Браво!» у служебного входа после спектакля. И это ничего, что благодарили его по-русски, а он отвечал по-итальянски. Все прекрасно понимали друг друга. Хорошо, что у музыки нет национальности!

О публике стоит сказать особо. Думаю, о благодарной, любящей публике мечтает любой артист. У Николая такая публика есть, он ее заслужил. И в тот вечер в театре она была именно такой. Зрители были благодарны всем артистам, но, конечно, львиную долю оваций и цветов получил Николай. Когда на сцену полетели букеты, сидящий сзади меня мужчина с радостным удивлением сказал соседу, что такого он еще тут не видел. На Баскова ходить надо, еще и не такое увидите!:)

А вечер и правда был незабываемый. Еще одна красивая партия в исполнении прекрасного артиста.

Tana (г. Санкт- Петербург)